"Адвокатская газета": Оглашены приговоры по "Московскому делу"
В конце года было оглашено сразу несколько приговоров по делам о летних московских протестах. Часть подсудимых получили условные или реальные сроки, кто-то отделался штрафами. «Адвокатская улица» поговорила с защитниками некоторых фигурантов «московского дела», чтобы из первых рук узнать, как следствие и суд ведут себя в политических делах – и чем в такой ситуации могут ответить адвокаты. В конце года было оглашено сразу несколько приговоров по делам о летних московских протестах. Часть подсудимых получили условные или реальные сроки, кто-то отделался штрафами. «Адвокатская улица» поговорила с защитниками некоторых фигурантов «московского дела», чтобы из первых рук узнать, как следствие и суд ведут себя в политических делах – и чем в такой ситуации могут ответить адвокаты. Уходящий 2019 год запомнился летними протестами, которые начались из-за недопуска части оппозиционных кандидатов на выборы в Мосгордуму. Следственный комитет возбудил ряд уголовных дел по экзотическим статьям об организации массовых беспорядков и участии в них (ч. 1 и ч. 2 ст. 212 УК РФ). Но вскоре из них были выделены привычные уже «применение насилия в отношении представителей власти» (ст. 318 УК РФ). При этом несоразмерность обвинения реальным действиям была очевидна: Кирилл Жуков попытался поднять забрало шлема полицейского, Данил Беглец одёрнул полицейского за руку, Айдар Губайдулин якобы бросил в росгвардейцев пустую пластиковую бутылку. Судьба дел, возбужденных по ст. 212 УК РФ, — неизвестна. К «насилию» постепенно добавились и другие дела: например, Владислава Синицу осудили на 5 лет общего режима за твит с предположением о возможности чьей-то мести разгонявшим митинги силовикам. Нескольких человек обвинили в угрозах судьям, выносившим приговоры. А Константин Котов был приговорен к реальным 4 годам заключения по «дадинской» статье 212.1 УК РФ – за неоднократные нарушения правил проведения митингов. В итоге многочисленные судебные процессы «московского дела» привлекли не меньше внимания, чем популярные сериалы – а адвокаты обвиняемых оказались в центре внимания российских и зарубежных СМИ.
ЧЬИХ БУДЕШЬ Большинство адвокатов «московского дела» регулярно сотрудничают с правозащитниками – чаще всего это международная организация «Агора», проект «ОВД-Инфо» или «Правозащита Открытки». Например, адвокат «Агоры» Светлана Байтуринавошла в «московское дело» ещё до его появления. Она оказывала юридическую помощь людям, доставленным в отделы полиции с акций протеста 27 июля, 3 августа и 10 августа. «Одним из этих задержанных был Кирилл Жуков, тогда он находился под административным арестом, потом на него завели уголовное дело, и он стал моим подзащитным», вспоминает Байтурина. Позже адвокат стала представлять интересы и Владимира Емельянова (был обвинён в том, что потянул за бронежилет сотрудника Росгвардии). Мария Эйсмонт тоже впервые познакомилась с Константином Котовым, когда «выезжала помогать задержанным у схода возле МГУ, защищала его по административкам». Адвокат Фёдор Сирошстал работать по «московскому делу», когда узнал от «Агоры», что у стоматолога Павла Новикова нет защиты по соглашению (обвинялся в том, что ударил росгвардейца пустой пластиковой бутылкой). Адвокат Александр Борковпо просьбе «ОВД-Инфо» включился в дело Никиты Чирцова (толкнул сотрудника полиции). «Меня пригласил отец Егора Жукова, позвонил, когда Егора должны были брать под стражу», – рассказал «Улице» адвокат Илья Новиков. До этого защиту юноше предоставлял Леонид Соловьев из «Агоры». А вот адвокат Михаил Игнатьев, руководитель Адвокатского бюро "Михаил Игнатьев и партнеры"ранее вообще не участвовал в политических делах. «Мои знакомые обратились с просьбой съездить в ОВД к их сыну, который провел почти двое суток в отделении после задержания 27 июля на акции протеста. Когда я понял, что произошло и сколько людей было задержано, стал помогать в подобных случаях, насколько это возможно при моей занятости, – рассказал адвокат. – Позже меня привлекли к защите Максима Мартинцова» (обвинялся в групповом нападении на росгвардейца). Адвокатское сообщество по-разному относится к работе над политическими делами. Собеседники «Улицы» признают, что часть их коллег неохотно берётся за такие кейсы. «Адвокатами работают те же люди, из которых состоит общество. Нет монолитного представления о том, что хорошо и что плохо в политике и в работе», – рассуждает Михаил Игнатьев. Впрочем, как отметил Александр Борков, адвокаты не проводят деления между доверителями, обвиняемыми по политическим мотивам, и какими-либо другими: «В соответствии с Конституцией РФ каждый имеет право на получение квалифицированной юридической помощи. Данные нормы являются определяющими для работы адвоката, и мои коллеги также в полной мере ими руководствуются». «Конечно, у меня есть опыт работы в таких делах ещё с Болотного дела. Но личная позиция здесь только одна: профессионально выполнять свою работу», – говорит Сергей Бадамшин.
РАБОТА ДОРОЖЕ ДЕНЕГ В «политических» делах намного чаще обычного встречается вариант с работой адвокатов pro bono. «Но это pro bono может выражаться в разных формах, – уточняет Илья Новиков. – Например, у Константина Котова было 12 адвокатов и каждый из них взял гонорар 212 рублей – как напоминание о 212 статье УК. Принципиально, что защита ведётся не ради того, чтобы адвокат заработал себе деньги на жизнь: она ведётся потому, что это дело по тем или иным причинам важно». Сам Илья Новиков получил за защиту Егора Жукова один рубль. «Подобная работа выполняется и pro bono, и с оплатой, – говорит Александр Борков. – Так как работа проводится значительная, занимает много времени – многократные посещения СИЗО, работа в судах и на стадии следствия – она оплачивается». Светлана Байтурина рассказала «Улице», что «Агора» оплачивает расходы, связанные с судом, и платит гонорары своим адвокатам. Сергей Бадамшин ответил «Улице», что вопросы по оплате защиты Раджабова надо задавать не ему, а «Правозащите Открытки». «Лучше разговаривать про это с правозащитными организациями, – согласна с ним Мария Эйсмонт, адвокат Константина Котова. – Я не хочу давать комментарии прессе про деньги. Во-первых, это, по-хорошему, адвокатская тайна. Во-вторых, мой личный опыт не отображает все возможные варианты.
ПОМОЩЬ ЗАЛА В дни приговоров по «московскому делу» в каждом суде собирались «группы поддержки» – родственники, друзья и просто сочувствующие. Адвокаты подчёркивают, что такая солидарность очень важна – как для обвиняемых, находящихся под большим психологическим давлением, так и для работы защиты. «Группа поддержки очень помогала. У нас четыре дня подряд были суды, с обеда и до позднего вечера практически без перерыва, – рассказал Михаил Игнатьев. – Конечно, люди, которые приходили, помогали морально, помогали чувствовать, что мы не одни. И сами подсудимые благодаря этому держались». «Одно дело, когда ты сидишь один в клетке и тебя засуживают, – говорит Мария Эйсмонт. – Другое дело, когда это происходит на глазах у большого количества людей. Которые посылают тебе взглядами поддержку, и ты понимаешь, что не один. Ты понимаешь, что про тебя не забудут, за тебя волнуются. Любая поддержка важна для подсудимых».
НИКАКИХ ОПРАВДАНИЙ «Московское дело» до сих пор не закончено, но его промежуточный итог оказался очень неоднородным. Против части фигурантов были сняты обвинения – их освободили с правом компенсации за незаконное уголовное преследование. Другие были признаны виновными, но суд ограничился штрафом или «условкой». А многие получили реальное лишение свободы. Эта ситуация хорошо видна на примере «чёрной пятницы» 6 декабря, когда в разных судах были оглашены сразу семь приговоров. Три человека были приговорены к реальным срокам, ещё три получили условное. Седьмой обвиняемый, Павел Новиков, признавший свою вину, был приговорён к штрафу. Зачем понадобилось завершить столько судебных разбирательств в один день, никому не известно. Некоторые адвокаты предположили, что таким образом судебная система упростила себе организационную работу или уменьшила количество негативных новостей, чтобы снизить общественный резонанс – а кто-то даже связывает оглашение со встречей «нормандской четвёрки» 9 декабря. Как считает Илья Новиков, синхронное вынесение приговоров может говорить скорее о влиянии политического решения, нежели о стечении обстоятельств: «В “московском деле” очень похоже, что микроменеджмент, вплоть до определения даты заседаний, делается политически. Мы это видели и 3 сентября, когда дела по 212 статье УК РФ синхронно прекращались разными группами следователей». Многие защитники уверены, что добиться оправдательного приговора было трудно или вовсе невозможно – из-за политического характера дела. «Фигуранты дела представляются мне совершенно невиновными, включая тех, кто себя формально виновными признали, – считает Илья Новиков. – Если бы не было определённой политической заданности, то ни один из этих эпизодов, по которым были вынесены приговоры 6 декабря, не превратился бы в уголовное дело». «Приговор, ну да, обвинительный – это самое большое, что смущает меня во всей этой истории, – признаётся Сергей Бадамшин. – Но хорошая новость в том, что человек освобождён. Адвокаты всегда прежде всего работают на освобождение своего подзащитного». Самариддин Раджабов был признан виновным и приговорён к штрафу в 100 тысяч рублей. Но вместо штрафа судья засчитал срок, проведённый в СИЗО. «Даже штраф платить не надо – в наше время это абсолютно вегетарианский приговор. Мы прекрасно понимаем, что оправдание – это достаточно большая редкость, – говорит Сергей Бадамшин. – Хотя в последнее время мои коллеги добиваются всё больше и больше оправдательных приговоров по делам с участием присяжных, в Мосгорсуде прежде всего. Тем не менее оправдательный приговор в суде общей юрисдикции без присяжных – это маловероятный факт. К сожалению, больше возможности добиться снятия обвинения и прекращения уголовного преследования на стадии предварительного расследования». Адвокат опасается, что такое решение суда будет иметь далеко идущие последствия: «Создается пагубный квазипрецедент и практика, при которой испуг полицейского может привести в СИЗО, а затем и на скамью подсудимых. Чего будет бояться полицейский в следующий раз, мне неизвестно: это может быть лай собаки или громкий сигнал автомобиля. Любой человек, который испугал полицейского, теперь будет заезжать в СИЗО и дальше может быть осуждён. Но ведь люди никогда не думают, что ящик Пандоры, который они сами открыли, может их затронуть в будущем».
СИЛА УСКОРЕНИЯ Многие собеседники «Улицы» называют основной отличительной чертой «московского дела» быстроту, с которой работала судебная система и следователи. «Очень короткие сроки судопроизводства: два или три дня может продолжаться предварительное следствие, в течение одного дня дело может пройти генеральную прокуратуру, стадию ознакомления с материалами и прийти в суд, – рассказала Светлана Байтурина. – Эта ситуация экстраординарная, она не свойственна вообще нашей практике. Чаще бывает наоборот – очень долго длится следствие, человек находится под стражей по два года. К нему могут, например, только через восемь месяцев прийти и провести какое-то следственное действие». Михаил Игнатьев сообщил, что дело его доверителя также развивалось с большой скоростью: «Предварительное следствие по нашему делу длилось самое большое две недели. И то лишь потому, что у меня и моего коллеги была большая занятость. Ещё быстрее проходил суд». «Жалобы на ускоренное расследование были, – говорит Фёдор Сирош. – Но в ответ приходили отписки о том, что закон не предусматривает минимальных сроков следствия или разбирательства». «Если адвокат указал на нарушение, а суд первой инстанции не среагировал, необходимо обратиться в суд апелляционной инстанции и заявить обо всех нарушениях, – говорит Светлана Байтурина. – Без этого невозможно будет обратиться в ЕСПЧ. У меня и по делу Емельянова, и по делу Кирилла Жукова было порядка 10 ходатайств о возвращении дела прокурору по различным основаниям, и огромное количество ходатайств о признании доказательств недопустимыми». «В принципе, я наоборот выступаю за достаточно быстрое судебное следствие – чтобы люди не находились долгое время в условиях следственных изоляторов, – говорит Сергей Бадамшин. – Хотя это, конечно, лишает защиту права на длительные процедуры, согласования, обращения к специалистам. Но, как говорится, “долго ли умеючи?”. Нет ничего невыполнимого, особенно если по делу работает команда адвокатов. Одиночкам работать сложнее, но всё равно не катастрофическая ситуация. Мы вынуждены работать в тех условиях, в которые нас поставили суд и следствие, других суда и следствия у нас нет. Кого это не устраивает – вряд ли они смогут сейчас повлиять на ситуацию». Бадамшин добавил, что чем быстрее следствие работает, тем больше ошибок допускает: «И это даёт адвокатам возможность найти больше процессуальных нарушений, которой мы должны пользоваться. Заставить следствие работать по закону, чтобы они чувствовали себя неуверенно. У нас само следствие ряд доказательств после возврата дела прокурору признало недопустимыми доказательствами». В таких условиях от стороны защиты требуется особый профессионализм и опыт, отмечает Светлана Байтурина: «Сами судебные процессы могут продолжаться один-два дня максимум – это очень мало для адвоката, он не может элементарно сориентироваться. В таких делах необходимо обладать определёнными навыками». В деле Егора Жукова стороне защиты на ознакомление с делом дали всего один день. Особые опасения у адвокатов вызывает практика с ограничением времени на ознакомление с материалами дела в рамках статьи 217 УПК РФ. Рекорд был поставлен в деле Максима Мартинцова, чей защитник Михаил Игнатьев должен был ознакомиться с делом, состоящим из четырёх томов, вещественных доказательств и видеозаписей всего за 3 часа. После этого следователь пришёл в суд с ходатайством об ограничении времени на ознакомление. Спешка, с которой работает система, оказывает влияние и на работу следователей. Поэтому обвинительное заключение, предоставляемое в суде, зачастую содержит ошибки, которых не встретишь в повседневной практике, отмечают адвокаты. «Следователь вместо того, чтобы проводить расследование, собирает доказательства исключительно виновности. Факты, противоречащие его следствию, полностью игнорирует», – рассказал в разговоре с «Улицей» Фёдор Сирош. Схожим образом работу следователей оценила Светлана Байтурина: «Следствие знает, что дело будет принято судом в любом случае, что прокурор подпишет заключение несмотря на то, что дело состоит из таких ляпов, что ни в одном другом деле это было бы невозможно». А Михаил Игнатьев и вовсе утверждает, что дело его доверителя представляет собой «сборник недопустимых доказательств». Многие собеседники «Улицы» отмечают, что следователи отказывались принимать ходатайства адвокатов из рук в руки, а многие инстанции отвечали на запросы защиты в максимально предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством сроки. «Меня и других адвокатов заботит эта тенденция. Поскольку мы видим в последнее время, как наши правоохранители – и суды, которые идут у них на поводу, – ограничивают возможность ознакомления с материалами дела, манипулируя своими полномочиями», – рассказал Александр Попков. «Не уверена, что в обычных делах нельзя столкнуться с вопиющим беззаконием, – говорит Мария Эйсмонт. – Или вам кажется, что по неполитическим делам следствием проводится кропотливая работа по выяснению того, что на самом деле произошло? Вам кажется, что по неполитическим делам у нас есть правосудие? Политические дела просто громкие, они на виду, к ним привлечён интерес публики, о них много говорят. Я сталкивалась с огромным количеством совершенно бытовых дел, в которых нет политики – но точно так же есть некачественное следствие, обвинительный уклон и нарушение прав».